5 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (9 Голоса)

Специалисту по электронике, не везло в жизни. Создал робота - младенца, почти во всем повторявшего живого ребенка. Увы, люди не приняли его изобретение, им больше нравились дети безо всяких «почти». Женился на красивой леди. И вскоре горько пожалел об этом: она оказалась плохой матерью. В конце концов, разобидевшись на свою судьбу и на все человечество в целом, он переквалифицировался в звездочета - на дому, развелся с женой, оставив дочь себе, и поселился на окраина приморского города в за брошенном жилище, которое, как выяснилось потом, когда-то было «комнатой смеха»...
Так начинается юмористический роман-фантазия «Кормящий отец» Ивана Зюзюкина.

- Хочешь, я вспомню за тебя какой-нибудь радостный день твоего детства? - заискивающе заглядывая в синие огорченные глаза дочери, спросил отец.
— Не надо,—покачала она головой.
С каждым годом ей становилось все труднее возвращаться с помощью папы в собственное прошлое.
— Ты лучше подойди к зеркалу,—посоветовала она ему,—и посмотри, на кого стал похож из-за того, что живешь не своей жизнью и почти никогда не вылезаешь из моего детства.
Из зеркала на него глянул мальчишка с грустно повисшими усами. Он отрастил их, чтобы выглядеть постарше. А вместо этого стал похож на печального щенка. Моложавый вид отравлял ему жизнь: его нигде не принимали всерьез! Куда бы он ни при шел—всюду его, словно несовершеннолетнего, выслушивали вполуха, а едва умолкал, выставляли за дверь. В кинотеатрах пропускали только на дневные сеансы и не на все фильмы, а когда он, протестуя, совал кассирше паспорт, та всякий раз свистком вызывала строгого блюстителя порядка.
— Что. если мне еще и бороду отрастить?—удрученно спросил он у девочки.
— Тебя и за усы-то все, кому вздумается, дергают, думая, что они приклеенные,—усмехнулась она.
Надо сказать, слишком молодой вид мужчины усложнял и ее жизнь.
— Вчера, пока ты пил газированную воду,— возмущенно поведала она,—ко мне подошли две ехидные старухи и посоветовали подыскать кавалера постарше. Это сейчас. А что будет дальше, если ты так и не начнешь стареть? Только не говори, пожалуйста, что со временем меня начнут принимать за твою бабушку—это я и без тебя знаю!
— Было время,—тихо напомнил ей отец,— ты сама просила меня не стареть.
— Я этого не помню! В конце концов я тогда была ребенком и могла наплести что угодно.
— Ты была...
- ...и всегда будешь моим ребенком,— передразнила она его.—Сто раз слышала.
И отвернулась к окну. Над морем шел дождь: одна вода поливалась другой.
— Кажется, я тебе надоел...—Растерянная улыбка играла на лице его.—Что же, хозяйничай здесь одна. А я в первый же погожий день приоденусь как следует и пойду высматривать какую-нибудь красотку!
— О, сделай, наконец, такую милость!—вдруг
взмолилась она.—Ты все. что мог, уже сделал для меня. Подумай теперь немного о себе...
— Послушай, какой хитроумный план обольщения я разработал! — расхвастался он.— Надеваю костюм в модную полоску и с наглым видом пресыщенного сердцееда разгуливаю по пляжу, заказываем здесь свадебный мастер класс и готовимся к...
— Только не бери туда с собой звездный каталог или тележку для покупки продуктов. Пожалуйста!
— Договорились!—подтрунивая над собой, пообещал мужчина.—Кстати, хочешь, расскажу, как я однажды на самом деле кружил голову одной женщине? Это было давно, ты еще в школу не ходила, а у меня такое чувство, будто это было вчера.—С его лица сошла улыбка, а глаза подозрительно заблестели.— Итак, однажды, уложив тебя после обеда спать, я одеваюсь, словно собрался на дипломатический прием, или свадьбу, беру трость и иду гулять по берегу. Море волнуется, на пляжах никого кто бы мог оценить элегантность моего костюма, кроме разве бакланов. И тут вдруг замечаю купальщицу в зеркальных очках, одиноко, с поджатыми ногами сидящую на волнорезе. Подхожу ближе и сквозь радужную водяную пыль прибоя вижу, что это прелестная молодая невеста, загорелая, как шляпка белого гриба, с длинным стягом золотистых волос и ямочками на щеках, которые говорят о человеке больше, чем сотни самых объективных характеристик.
— Дальше!
— Присаживаюсь рядом — волнорез-то не ее личная собственность, правда!—и, не моргнув глазом, интересуюсь: «Как вы думаете, солнце и сегодня зайдет на западе?»
— А она что?!—Вся сжалась Синеглазка. Она не раз была свидетелем, как некоторые люди шутки папы, большого любителя побалагурить, принимали за чистую монету и вслед ему крутили пальцем у виска.
— Она? — Его лицо разом просветлело.—Мгновение глядит на меня сквозь зеркальные очки и отворачивается так резко, что волна ее тяжелых волос, преодолевая встречный ветер, переваливается с одного каленого плеча на другое.
— А ты?!
— Я быстренько соображаю, чего бы мне еще такого умного сказать, чтобы она прониклась ко мне... «Спорю на что угодно!—говорю я.— В данный момент вы отдыхаете».
— А она?!
— Поворачивает ко мне свое красивое, точеное лицо, внимательно глядит серебряными, мерцающими за стеклами глазами, и слабое подобие улыбки озаряет ее уста. «Т-сс!—прижимает она палец к губам и тихо говорит:—Не мешайте мне проводить мастер класс со своими ученицами!» «Вы учите волны?—деловито спрашиваю я.— Если не секрет, чему?» «Чтобы они были воспитанными и не наступали друг другу на пятки,—терпеливо объясняет она и, в свою очередь, спрашивает меня:—А вы чем занимаетесь?» "В настоящий момент?"—уточняю я.— Пытаюсь завязать умный разговор с самой красивой женщиной из всех, каких я когда-либо встречал. А вообще-то мое основное занятие: ковать счастье для других, проводить праздники, считать звёзды». «Неужели?!—смеется она и долго смотрит на мои изъеденные мыльным порошком руки и костюм, перелицованный к тому времени уже дважды.—А у вас самого-то оно есть?»—спрашивает она. Ну, ты, дочка, знаешь меня, я не люблю прибедняться и отвечаю ей так: «Счастья у меня целый вагон, самого разного, поделенного, как сахар, на кусочки, завернутого в вощеную бумагу, и, если желаете, я могу сейчас сбегать домой и привезти его вам полную тележку и устроить такой праздник! Слабо?!»
— Чем все это кончилось, я догадываюсь,—теряя интерес к рассказу, вставила дочь.—Она быстро поняла, что имеет дело с настоящим болтунишкой, дала тебе подержать очки, а сама прыгнула с волнореза в воду и уплыла.
Не скажи,— горделиво поправил ее молодой жених,—Очки она действительно отдала, но перед тем, как прыгнуть в воду, зачем-то погладила меня по щеке...


Встречались ли они потом еще и отдала ли прелестная женщина вместе с очками ему и свое сердце, отец не сказал. И Синеглазка не спросила его об этом: ей так хотелось надеяться, что любимому папочке хоть раз в жизни повезло и у него состоялась настоящая свадьба. «Неужели та женщина так и не поняла, что он вовсе не надоедливый пустомеля, а человек, который, боясь казаться пошляком, в то же время занимается жалким шутовством?» — с грустью думала она, поглядывая на умолкшего папу-жениха.
— Что же ты замолчала?— вскинул развеселое лицо.— Или тебе кажется пустяком, что женщина вдруг ни с того ни с сего гладит по щеке незнакомого молодого человека? А может, думаешь, я всю эту историю сочинил?
— Нет,— приникнув лбом к его плечу, ответила она.—Ты рассказал мне правду, боюсь только, не всю. Наверное, та женщина поплавала на воде и под водой, а когда вынырнула— очки ее лежали на волнорезе, а тебя и след простыл. Так она, бедняжка, наверное, и не поняла, что это был за мужчина, для чего-то разгуливающий по пустынному пляжу при полном параде словно жених на свадьбе...
— Подряд шесть слов на букву «п»,— с кислым видом отметил отец.
—...и почему он, по всем повадкам пляжный приставала, поступил как влюбленный, но трусливый мальчишка?
Отец надменно повел плечом.
— Конечно,— сказал он,—с годами в этом нелепом женихе смелости и находчивости не прибавляется.— Защищаясь, он говорил о себе в третьем лице.— Но посуди: мог ли он рассиживать на волнорезе, зная, что его малышка наверняка уже проснулась и горько плачет, решив, что ее бросили на произвол судьбы?
— А на самом деле я...— начала было Синеглазка, но тут же спохватилась.— А на самом деле та малышка вовсе и не была плаксой. Проснувшись и обнаружив, что никого нет дома, она с криком «ура!» выскакивала из кроватки, от радости делала сто прыжков вверх и двести в сторону, умывалась прямо из-под крана, а не протирала лицо тампонами, пропитанными дистиллированной водой, как приучал ее кое-кто, играла с куклами и игрушками и обращалась к ним по именам, которые придумала сама, а не кто-то, выдавший каждой кукле паспорт, чтобы девочка не дай бог не приняла злую ведьму за добрую принцессу!
— Но потом-то она оценила его заботы?— пряча глаза, торопливо спросил отец.
— Потом желание остаться наедине с собой у той девчонки стало чуть ли не навязчивой идеей!—У Синеглазки отчего-то задрожали голос и губы.— Бывало, перед сном ей так хотелось дочитать до конца какую-нибудь книжку. Но папочка, что бы она ни говорила ему, гасил свет: его дочь должна была после семи лет спать не более восьми часов, но и ни секундой меньше!
— На то и ночь, чтоб спать, сон дарит счастливый день,—недоуменно пробормотал он.
— Как именно?
— Просто. Её бесчувственный отец снова пойдет к морю и все устроит так, что она может не спать хоть до первых петухов, приглашать аниматоров и проигрывать музыку с такой громкостью, что на стенах лопнут обои и в доме не останется ни одного целого стакана.
— Но при чем тут море?
— При том, что он нырнет в него...—отец залился весельем смехом.—...а вынырнуть забудет!
— Ну нет, папа!—испуганно вскричала она, разом прекращая игру.—Ты никогда не сделаешь этого, хотя бы потому....
- ...что в последний момент вспомнишь, что в доме нет, к примеру, соли, и со всех ног помчишься в магазин!—продолжая смеяться, досказал мужчина.


Да, Синеглазка временами поругивала его за домоседство и неумение думать о самом себе и устраивать свадебные мастер классы хотя бы для самого себя, мечтая о "Той Самой".
В душе же смертельно боялась, что любимый родной опомнится и кинется срывать цветы удовольствий, которых для одинокого, на вид еще совсем молоденького жениха всюду полно, в их курортном городе тем более. Тогда его днем с огнем ищи! И еще сильнее она опасалась, как бы отец не женился второй раз. Она наперед знала: подобно всем однолюбам, он превратит молодую невесту в своего нового кумира, а ее, дочь, «самое синеглазое солнышко во всей обозримой части вселенной», перестанет замечать...
На самом деле все ее страхи потерять близкого не имели под собой никакой почвы. У него не было времени ни чем-то увлечься, ни устроить свадьбу, ни даже умереть: настолько был он поглощен осуществлением великой цели, которую втайне от дочери поставил перед собой. Он постоянно куда-то спешил, его повсюду одолевали домашние заботы. Бывало, спросив о чем-нибудь свою возлюбленную и не дождавшись ее ответа, он мчался домой, гонимый страхом, как бы не ушло тесто, поставленное им для любимых дочерью пирожков с зеленым луком и яйцом. По причине такой занятости сам не всегда успевал поесть и оттого был сух, как коряга, лет сто пролежавшая на солнце.


Позвольте, спросит читатель, что же это была за цель, ради которой бедный родитель так напрягался и жил впроголодь? И почему он осуществлял ее втайне от малышки?
Лишь ответив сначала на второй вопрос, можно дать исчерпывающее объяснение по первому. Отец-звездочет мечтавший проводить праздники и устраивать счастливые дни, не посвящал Синеглазку в свой план, во-первых, потому, как боялся, что какая-нибудь трагическая случайность помешает ему осуществить задуманное до конца и он останется в памяти дочери человеком, который обещал, но не сдержал своего слова. Во-вторых, он решил, что посвятит ее во все, лишь когда сам будет твердо убежден, что его великая цель действительно достигнута. Предвкушая эту минуту, он живо представлял себе, как они вдвоем усядутся за богато накрытый, уставленный цветами праздничный стол (присутствие еще кого-то он исключал) и где-то между вторым блюдом и десертом, как бы между прочим, сообщит ей, что то, ради чего он жил, свершилось: она - счастливейший человек на свете! А после этого заберется на крышу дома, блаженно раскинув руки, приляжет на теплую черепицу и наконец-то подумает немного о самом себе, помечтает о проведении свадьбы для себя и той, которая будет третьей.
На вопрос, что же он делал, чтобы дочь стала счастливейшим человеком, следует ответить: все!

С первых дней, как только заделался кормящим отцом, он поднимался ни свет ни заря и часами занимался алхимией поварского искусства и комплекной организацией детского праздника подробнее.... Кухня наполнялась запахами сырых овощей, ароматными парами вишневых отваров, орлиным клекотом миксеров, сиренным воем соковыжималок. Петардами стреляло кипящее на газовой плите масло, из кухни в открытую форточку вырывались языки ревущего пламени, наводившие такой страх на ползающих среди камней крабов, что те разбегались кто куда, забыв, что бегать им положено лишь задом наперед. Каждое блюдо прежде, чем ставилось перед дочерью на стол, подвергалось тончайшему биохимическому анализу. Отец-звездочет следил за поддержанием гармонии белков, жиров, углеводов, витаминов и минеральных солей в рационе любимой, а также за тем, чтобы в состав клеток ее организма обязательно входили золото, серебро, платина и другие благородные металлы из периодической системы Мееделеева.


Это днем. А по ночам он тайком, с помощью ножного насоса поддерживал в доме норму атомов кислорода и озона: вдыхаемый ею воздух он тоже взял под строгий контроль. В сырую погоду втаскивал в ее комнату мешок с сахарным песком, который, как известно, хорошо вбирает в себя влагу. Таким образом, получалось, что девочка дышала воздухом безводных пустынь, находясь всего в нескольких метрах от довольно мокрого места по имени море.
Опасаясь, как бы травма или, не дай бог, увечье не сделали Синеглазку несчастной, а его цель недостижимой, он обил все острые углы в доме толстым слоем пористой резины, а на всем пути от дома до школы по обе стороны горной тропинки натянул пружинистые сети наподобие батута. Словом, Синеглазка в раннем детстве не смела ни упасть, играя с аниматором, ни ушибиться, ни набить синяк, ни оцарапаться чем-то во время проведения мастер классов, из-за чего с большим опозданием ощутила солоноватый привкус этих глаголов и долго судила об их значении, как, впрочем, и о многом другом, лишь со слов родителя.


Даже свой загар, самый ровный на всем берегу, она, строго говоря, не могла назвать своим: как и все, чем девочка хотела гордиться, он был делом рук папы, который ее, точно костюм при перекрашивании, окунал в солнце и, подержав сколько нужно, переносил в тень...


Не ведая, какую цель поставил перед собой родитель, она не понимала смысла многих его поступков. Временами он ей внушал ужас, напоминал шамана, особенно когда предавался воспоминаниям о днях ее детства: закатывал глаза, совершая медленные круговые движения шеи. Со стороны могло показаться, что отец, готовясь к полету в космос, укрепляет вестибулярный аппарат. На самом деле он пользовался своей головушкой как воротом—выбирал ею цепь прожитых девочкой дней.
Еще тягостнее она чувствовала себя, когда папочка, расширяя ее кругозор, читал свои лекции и трактаты. Они были так сложны и настолько далеки от ее интересов, что до десяти лет она не выдерживала слушать его подряд более одного часа: голову распирало от невообразимого количества теорий, гипотез и аксиом...
Впрочем, с годами она ко всему привыкла и уже не представляла, что можно жить иначе: помнить свое прошлое, выбирать еду и лакомства, не заботясь, содержится ли в них фосфор для костей, глюкоза для печени, калий для вилочковой железы и т.д., читать какую хочешь книгу, заранее не справившись у родителя, на какой странице надо громко засмеяться и на какой—немного всплакнуть. Учась в школе, она в отличие от своих сверстников не разрывалась между учебниками и золотыми днями, сиявшими за окном.

Еще задолго до школы отец устроил ей детский праздник, как тут аниматоры, и помог проиграть в уме все самые интересные дворовые игры, показал дальние страны, невиданных зверей, солнечные затмения и даже переселения народов, не выходя из дома. (Шоу мыльных пузырей—единственная детская забава, любовь к которой она сохранила навсегда, и сколь красноречиво папа ни доказывал ей, что эта игра ничего не дает человеку, она не поверила ему. Каждый день перед школой она забиралась на крышу дома и за одну минуту отправляла в далекое путешествие над равнинами моря целый караван сверкавших на солнце шариков. В этом умении с ней не мог тягаться никто из сверстников. тем более что все они давно уже утратили к пусканию мыльных пузырей всякий интерес.) Освобожденная отцом от всего, кроме заботы о непрерывном самоусовершенствовании, Синеглазка уже в юные годы добилась сногсшибательных успехов. Примерная во всех отношениях девочка, она была признана лучшей ученицей побережья. Медики провозгласили ее эталоном абсолютного здоровья. Ее прекрасное юное лицо и идеальная фигурка не раз украшали обложку иллюстрированного журнала...Будущая идеальная невеста


О чем еще способен мечтать отец-звездочет? Успехи дочери наполняли его пьянящей гордостью, настраивали на философский лад. Необходимо безгранично любить своего ребенка, рассуждал он, и тогда в нем одном вы обретете столько детей, на сколько вас хватит. Но—предупреждающе поднимал он указательный палец—при этом нельзя любить еще кого-то: так велел закон последовательного однолюбия. открытый им и сформулированный как-то во время штопки рваных носков. Правда, следуя этому закону, он порой заходил в тупик. Выходило, что, любя дочь, преклоняясь перед ней, он должен с прохладцей относиться к своей возлюбленной жене. Увы, у него это с каждым разом получалось все хуже. Рано или поздно отношения эти грозили перерасти в супружеские. «Как же быть?»—лихорадочно думал он в те дни, желая и закон, открытый им, соблюсти и не лишиться возлюбленной.

Принять решение ему помогли расчеты, сделанные с помощью простейшей арифметики судьбы. Пользуясь ее правилами, он умножил число ударов своего сердца в минуту на высоту своей великой цели и благодаря этому узнал, что будет жить девяносто девять лет. Затем он сделал поправку на женитьбу и появление в их доме сине-черной от загара молодой женщины, представил, как сразу потемнеет в их маленьких комнатках, высчитал, на сколько меньше воздуха будет доставаться дочери. А если к тому же новая хозяйка исключит из их ежедневного меню вишневый кисель, а в пирожки введет другую начинку? И вдруг еще не захочет по утрам втягивать ноздрями соленую воду?..
Новые подсчеты дали ошеломляющий результат: женившись снова и отыграем свадьбу, он бы преставился на следующий день! Взволнованный, встал и горячо поздравил самого себя с тем, что не совершил роковой ошибки. И с удесятеренной силой стал заботиться о дочери...


Настал наконец счастливый день, когда он счел, что достиг своей великой цели. Все было так, как он мечтал: цветы, праздничный стол, накрытый на две персоны.
— Ну вот, свершилось...—сказал он Синеглазке, улыбаясь до ушей.
— Что именно?—вежливо поинтересовалась она.
— Сама, что ли, не чувствуешь?—слегка упрекнул ее отец.
— Сегодня ночью, я слышала, ты бормотал во сне, что я счастливейший человек на свете.
— Ну и...?
Она отодвинула от себя давно надоевший ей кисель.
— Счастливейший или нет, судить тебе,—каким-то машинным голосом произнесла дочь.—А вот насчет человека...
— Что, что?!—забеспокоился он.
— Помнишь, в детстве меня преследовало ощущение, что я отдельно от тебя не существую, что я лишь часть тебя, как, например, рука, плечо, ухо...-А теперь чувствую, что я просто-напросто твое новое изобретение—робот, сотворенный из того же материала, что и человек...
Слушая эти слова, отец-звездочет опускал голову все ниже и ниже...

Добавить отзыв

ostrobramskaya

Защитный код
Обновить